Николай Рерих – личность масштабная. Как бы к нему ни относились. Крупный ученый, даровитый художник, известный гуманист и системный мистик, увлеченный мечтатель, отчаянный авантюрист. Всю жизнь создававший, вольно или невольно, великую легенду о себе. Такие персоны всегда вызывают повышенный интерес к своей жизни и деятельности.
Но для нас, казахстанцев, особо интересен тот факт, что Николай Константинович не только побывал в Казахстане, но и оставил достаточно подробное описание этого посещения в своих дневниках, позже легших в основу его крайне увлекательного путевого очерка «Алтай-Гималаи».
Центрально-азиатский транзит
«Центрально-азиатская экспедиция Рериха» (правильнее, экспедиция Рерихов – в предприятии участвовала и супруга Николая Константиновича – Елена Ивановна, и старший сын – Юрий Николаевич), длившаяся с разной интенсивностью с 1923 по 1928 годы, охватила своими маршрутами всю Глубинную Азию, от Индии до Сибири и от Кашгарии до Монголии. Специально работать в Казахстане участники не планировали, и их посещение было типичным «проездом». Достаточно неожиданным. Для Рериха этот путь оказался единственно возможным вариантом движения к вожделенному Алтаю.
Из Индии Рерих со спутниками прошел через горы в Западный Китай. Путь оказался сколь трудным, столь интересным. И, когда в мареве показалась Таримская котловина, казалось, что трудности позади.
Однако «синьцзянский этап» Центрально-азиатской экспедиции оказался непростым и непредсказуемым. Местные губернаторы, практически отрезанные в те годы от Пекина и от того не стесненные в своем самовластии, изрядно порасстроили планы и попортили кровь Рерихам.
Было запрещено писать картины, иметь при себе личное оружие, выбирать интересующую дорогу. Полгода, проведенные в Западном Китае, изрядно вымотали нервы Николая Константиновича. Вот почему он так искренне радовался, когда ему, наконец, удалось пересечь границу СССР и ощутить совершенно иное к себе отношение.
Оглянувшись в «последний раз» в сторону Китая, Николай Константинович искренне помечтал о новом государстве, «будущем Китае», который непременно появится, когда «все настоящее скроется во мраке как запятнанная страница истории».
«Желаю, искренне желаю Китаю скорее скинуть все убожество и скорее смыть грязь, наросшую под шелком внешнего наряда!»
Родная земля
Так что, очутившись в Казахской АССР (Казахстан в те годы был еще субъектом РСФСР), впервые за долгие месяцы Юрий Константинович и его спутники оказались на дружественной территории. Они с искренней благодарностью наслаждались покоем и душевным теплом окружавших.
Экспедиция пересекла госграницу в районе Чугучака, перевалила Тарбагатай и спустилась к озеру Зайсан в районе поселка-пристани Тополевый Мыс. Отсюда Рерих и его спутники отправились на рейсовом пароходе «Лобков» по Зайсану, и далее, по Иртышу – в Омск.
В те годы Иртыш, еще не перегороженный ни одной гидроэнергетической плотиной, представлял собой естественный речной путь, по которому возились грузы и люди между Сибирью и Алтаем.
Границу перешли 28 мая 1926 года.
31 мая добрались до Тополевого Мыса (это село позже оказалось на дне Бухтарминского водохранилища), 1 июля сели на пароход, 3-го доплыли до Усть-Каменогорска, 4-го были уже в Семипалатинске, 8 июня добрались до Омска. Таким образом, «казахстанский проезд» Центрально-азиатской экспедиции тянулся почти две недели.
И любознательные участники успели за это время многое увидеть и многое узнать.
Казахи-скифы, книжный Семипалатинск и пионеры Павлодара
Несмотря на то, что встречные часто пугали жуткими рассказами про «многие случаи киргизских грабежей», Николай Константинович всматривался в лица встречных казахов скорее с любопытством, нежели со страхом. Для него степняки были скорее вестниками из боготворимого им прошлого.
«Около нас ехала киргизская стража. Те же скифы, те же шапки и кожаные штаны и полукафтаны, как на Куль-Обской вазе. Киргизы гонялись за показавшимися через дорогу волками. Один из киргизов нарвал для Е. И. большой пучок красных пионов…
Взгорья и холмы. Пологие курганы. Седая трава и ярко-красные откосы. Аилы киргизских юрт».
Впрочем, истины ради нужно заметить, что Рерих все же остерегался местных барымтачей, о которых услышал многочисленные рассказы у границы.
Но, чем далее «к Сибири», тем реже звучали такие «истории».
«И киргизов сибиряки мало опасаются: это так себе, барантачество – степное воровство, степное удальство. И команч, и зуни в Аризоне тоже угонят коня. Да своих ли коней стреножили скифы на вазе Куль-Оба?»
В Семипалатинске, где происходила пересадка с парохода «Лобков» на пароход «8 февраля», Николай Константинович и его спутники сходили на берег и гуляли по городу.
«Заходим в книжный склад, не видим ни одной пошлой книги. Масса изданий по специальностям. И это все в пограничном захолустье в уединенном Семипалатинске. Рядом стоят и белые каменные дома, и серые деревяшки; как будто все то же самое, но жизнь иная».
«Иная жизнь» в Советском Союзе приятно удивляет Рериха повсюду. Ведь его связь с Родиной прервалась еще в 1918 году, когда он оказался в эмиграции. Потому он с такой жадностью и любопытством отмечал те перемены, которые произошли в стране в его отсутствие.
Особенно его поражала неистощимая любознательность встречных («великан осмотрелся и хочет знать все»). А еще – повсеместная бодрость и оптимизм, так контрастировавшие с тем, что осталось по ту сторону границы.
«Павлодар точно высыпал к пароходу. Малыш спрашивает другого, совсем крохотного: «А ты пионер?». Интересно отметить легкость передвижения людей, столь характерную для нынешнего времени. Послушайте разговор: тот из Камчатки, теперь в Семипалатинске; этот побывал в Сеуле и в Бухаре. Этот от границ Польши; этот из Нижнего Новгорода, теперь на Алтае. Ведь крылья растут. «Все возможно и все доступно». И уходит главный бич жизни – страх и предрассудки».
...Следующая остановка экспедиции была уже в Омске. Остановка, но не окончание маршрута.
Андрей Михайлов-Заилийский. Ориенталист, писатель, автор дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
