Там распяли Его и с Ним двух других,
по ту и по другую сторону…
Иоанн. 19-18
Несведущему Голгофа рисуется такой, какой ее изображали на своих полотнах старые мастера. Одинокой скалой посередине пустыря. Может быть такой она когда-то и была. В те времена, когда и сам Иерусалим еще не дотягивался до этой юдоли своими стенами.
Очень Старый Город
Что, собственно, он представляет собой ныне?
Исторически Старый Иерусалим, находящийся внутри четырехкилометровой турецкой стены, разделен на четыре «конфессионально-этнических» квартала. Христианский, армянский, иудейский и мусульманский. Понятно, что на таком мизерном пространстве, изобилующем историческими условностями и человеческими амбициями, обозначить какие-то жесткие границы практически невозможно. Все тут причудливо размежевано еще и вовсе невидимыми посторонним глазом условностями.
Так, мусульманский и христианский кварталы населяют в основном представители арабского племени, представляющие, однако, две религии: мусульманство и христианство. Синагоги часто имеют общие стены с мечетями. Да и христиане тутошние – отнюдь не братья. История местной общины – история сплошных склок и разборок между греками, католиками, армянами, коптами и протестантами.
Если учесть, что жители всех четырех исторических кварталов Города Мира связаны отнюдь не добрыми отношениями уже не первое тысячелетие, станет понятно то, как запутан и сложен этот застенный город. Город, где каждая пядь каждой улицы просматривается недремлющими объективами камер наблюдения. Где не перекрестках всегда можно увидеть вооруженные патрули. Где еврейские подростки вызывающе громко перешучиваются, проходя мимо своих арабских сверстников, а те, в свою очередь, цедят вослед им сквозь зубы недобрые пожелания. Где детей в школы водят под усиленной охраной. Где по ночам гулять не принято.
Страна с кровавым прошлым
В свой последний приезд в Иерусалим я остановился в «страноприемном доме» англиканской церкви, рядом с «Замком Давида», где-то на границе армянского и христианского кварталов. Выстроенная более ста лет назад гостиница напоминала маленькую крепость – охраняемые ворота, запирающиеся на ключ этажи, толстенные стены.
Тогда Еврейское государство также воевало с соседями. Не так масштабно, как ныне, но... Ночная тишина, висевшая над пустынными улицами Старого Города, буквально звенела зловещим напряжением. Единственное, что ее нарушало, звуки кружащегося где-то в темном небе вертолета (или дрона, о которых мы тогда еще не слыхивали). Да отзвуки далеких выстрелов. Впрочем, может быть выстрелы скорее порождались воображением. Атмосфера благоприятствовала.
Вспомнилось, что именно тут, у Яффских ворот, останавливался когда-то и Иван Бунин. В который раз перечитывая «Тень птицы» я в который раз ощущаю, что прошедшее с его приезда столетие почти ничего не изменило в восприятии приезжего.
«В мире нет страны с более сложным и кровавым прошлым…
Жить обычной жизнью после всего того страшного, что свершилось над ней, Иудея не могла. Долгий отдых нужен был ей. Пусть исчезнет с лица ее всякая память о прошлом. Пусть истлеют несметные кости, покроются маком могилы. Пусть почиет она в тысячелетнем забвении, возвратится ко дням патриархов…»
Источник скорби, криница света
Но это все – присказка. К обещанному восхождению на Голгофу.
Несведущему Голгофа рисуется такой, какой ее изображали на своих полотнах старые мастера. Одинокой скалой посередине пустыря. Может быть такой она когда-то и была. Но со времен Константина и Елены, когда началось обретение византийцами христианских мемориальных святынь в Палестине, Голгофа перестала быть объектом географии, превратившись в исторический памятник веры, утекло много чего.
И хотя, чтобы взойти на нее сегодня, необходимо все же осилить некую высоту, ныне это всего-то полтора десятка ступеней, которые можно преодолеть по одной из двух каменных лестниц. А от той дикой скалы, на вершине которой был воздвигнут Крест, остался лишь прикрытый стеклянной витриной фрагмент, пересеченный трещиной по центру. Одной из тех, что образовались от сотрясения земли в момент Его смерти.
Отверстие в скале, в которое был во время казни вставлен Крест, таится в мраморной нише, в центре алтаря. Забранное в серебро, оно-то и есть основная святыня Голгофы, соприкоснуться с которой и мечтает каждый истый христианин и любой неверующий.
В «хорошие времена» сюда, дабы вложить в отверстие руку и поцеловать икону, стоят бесконечные очереди. Но во время этого моего паломничества рядом сидел лишь один черный схимник с надвинутыми на глаза балдахином. Неподвижный символ той мировой скорби, которая вот уже столько веков разливается с этой вершины по всему миру.
Несоответствия исполнившемуся
Голгофа разделена ныне на два придела. Основной алтарь Распятия «принадлежит» православным. А рядом находится еще и католический жертвенник Пригвождения к Кресту. Судя по очередям, которые мне доводилось наблюдать во времена оные, он гораздо менее влечет к себе поклонников, чем первый. Что, принимая во внимание неравнозначность событий, и не случайно.
Главное украшение, как и во всем остальном пространстве Храма Гроба – красивые лампады, свисающие с неоштукатуренных и прокопченных сводов. Но вообще-то Голгофа вся тускло сияет златом и серебром святынь и окладов, отражающих трепещущие искорки свечных огоньков.
Мало что ныне тут напоминает то прежнее Лобное место, зловещий городской пустырь, на котором казнили иерусалимских преступников. Но это не смущает пилигримов и поклонников. Спрятанная под крышу Голгофа давно уж переросла самое себя, обратившись в величайшую ценность для всех тех, кого свершившиеся тут вывело на тот путь, которым последователи Распятого здесь, худо-бедно, следуют уже два тысячелетия.
Андрей Михайлов-Заилийский. Писатель, автор дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
Фото автора
