Так случилось, что наша семья оказалась тесно связанной с югом Казахстана. Там похоронены пращуры, там проистекали осевые моменты родовой истории. Так что увлекательные рассказы про «Туркестанскую мечеть», построенную хромым Тимуром, я впитал в самом раннем возрасте.
Космический кирпич
Вместе с повествованиями об огромном мавзолее, где похоронен Ахмед Ясави, и где неискушенному «легко заблудиться» в лабиринтах, в нашей семье передавался из поколения в поколение облицовочный кирпичик, подобранный кем-то когда-то из мусора, осыпавшегося с декора ветшавшего памятника.
Кирпичик этот, отливавший глубочайшей синевой средневекового космоса, трудно было выпустить из рук. Из его темного зеркала, будто из волшебного портала, прямиком в душу увлеченного историей отрока истекал реальный поток образов и отсветов эпох, будораживших воображение причудливыми соединениями суровой правды и сказочных домыслов. Все это вызывало страстное желание увидеть вожделенный Туркестан своими глазами.
Кирпичик этот до сих пор хранится у меня…
Впервые мне удалось мельком углядеть мавзолей Ходжи Ахмеда из окна поезда. Это была знаменитая «восьмерка», скорый, ежедневно отправлявшийся из Алма-Аты в Москву. Туда, в «столицу нашей Родины», согласно заповеданным правилам, родители и повезли нас с сестрой в далеком 1970-м.
Предмет вожделения я узнал сразу, как только он замаячил на горизонте. Молчаливо возвышающаяся на околице над россыпью плоских туркестанских домов громадина поразила своей нарочитой отстраненностью от современности и упорным монументальным молчанием. Пока видение маячило в отдалении перед глазами, я, прильнув к окну, был весь там, позабыв даже о предстоявшей встрече с Москвой.
Мне яро жаждалось хоть на денек задержаться тут, в Туркестане…
Долгожданная встреча
...Но в Туркестан я впервые попал лишь в 1978-м., в составе съемочной группы «Казахфильма», где я работал ассистентом оператора кинохроники. Вместе с режиссером Ариком Машановым и оператором Валерой Арстанбековым мы снимали ролик об охране памятников в Казахстане.
Вот тогда-то и привелось, наконец-то, подойти вплотную и с благоговением прикоснуться к той самой «Туркестанской мечети», о которой столько рассказывали родственники и приятели – знаменитой ханаке Ахмеда Ясави. Комплекс потряс своими масштабами, коими он по-прежнему подавлял не только распластавшийся неподалеку сонный городишко Туркестан, но и весь регион, где не было в те годы ничего равного по высоте и объему.
Колоссальное строение, непохожее ни на что другое, в те годы одиноко торчало посередь громадного пустыря, развороченного археологическими раскопками и местными строителями, привычно ковырявшими тут старые кирпичи и глину для выделки самана. Перед грандиозным порталом, обращенным к восходящему солнцу, за пустошью начиналась степь. А сзади, но также на расстоянии, скромно лепились первые многоэтажки Туркестана.
Основания куполов и пештак обрамляли строительные леса реставраторов. Судя по выбеленному солнцем дереву, поставленные далеко не вчера. На башне северного минарета, за «кокандскими зубцами», маячил ржавый остов триангуляционного знака. Машины могли подъезжать к зданию вплотную, но наплыва автотранспорта не наблюдалось.
Музей, привлекавший паломников
В те годы в стенах туркестанской святыни как раз организовывался музей. Несмотря на то, что всюду еще проступали следы запустения и не был возвращен из Эрмитажа главный объект интереса и поклонения, бронзовый казан Тимура, у паломников Ходжа-Ахмед пользовался вниманием по-прежнему, а профсоюзных туристов уже привозили туда автобусами.
Но туристы не мешали друг другу, а паломники приезжали не каждый день. Зато всяк желавший мог запросто пройти в саму усыпальницу Хазрета и прикоснуться к надгробью великого суфия.
Вся ханака потрясала изобилием помещений, закоулков и закутков – размерами скрытого внутри стен пространства. Все это, без исключения, также было открыто для посещения любому, приобретшему билет в кассе музея. И само это блуждание без экскурсовода по пыльным переходам оставляло одно из самых острых ощущений от посещения комплекса.
Много времени тогда мы провели на крыше, у куполов, над облицовкой которых в те годы неспешно трудились узбекские реставраторы. Вид с крыши поражал отверзшимися горизонтами, замкнутыми на севере туманным хребтом Каратау. Но внизу ничего достойного преткновения взгляда не отмечалось.
Второе пришествие тай-казана
Мало что поменялось и в следующий приезд, в начале 90-х, когда удалось попасть в Туркестан, сопровождая в качестве гида другую съемочную группу – чехи приехали в Казахстан знакомиться с нашими туристическими возможностями и не могли проехать мимо Ходжи Ахмеда.
«Мечеть» все еще оставалась музеем, хотя возвращенный из Эрмитажа Казан уже стоял на своем прежнем месте. А над куполом, уже терявшим плитки узбекских реставраторов, обреченно молчал башенный кран турецких реставраторов.
Однако в те годы памятник был все еще необитаем и пустынен. И вполне демократичен. Испросив разрешения, можно было опять же выйти на крышу. Сверху вся земля вокруг уже напоминала строительную площадку после Тимурова строительства.
На окружающем ханаку пустыре началось возведение того самого, хорошо ныне известного каждому туристу «Старого Туркестана», с «настоящими» крепостными стенами и воротами!
Вообще говоря, история реставрации грандиозного культового комплекса в Туркестане захватывает не менее чем история его строительства. Возведение небывалого памятника Хазрету, начатое по личному поручению грозного Тимура, так ведь и не завершилось – заказчик умер раньше, чем подрядчики отдали здание под ключ. После, правда, многие другие властители пытались довоплотить задуманное Железным Хромцом, но это никому из них так и не удалось – возможности, да и масштабы личностей были уже не те.
Вечное движение
Потому-то так трудно понять, в какой момент закончилось строительство и началась «реставрация» одного из самых величавых памятников архитектуры и истории Средней Азии. Специфика постройки, практически без фундамента, при дерзких параметрах сооружения предопределила слабые места.
Не случайно именно Ходжа-Ахмед стал одним из первых архитектурных объектов в Туркестанском крае, на ремонт которого были выделены деньги из казны Российской империи. «Царские контрфорсы», подпирающие стены одного из углов, появились, дабы спасти здание от расползания. Они и сами уже настолько ветхи, что многие принимают их за исконные элементы декора.
Когда воинствующие безбожники в СССР изгнали из комплекса последних последователей суфийского культа, а знаменитым казаном украсили один из залов Эрмитажа, опустевшее помещение, казалось, было обречено. Но что-то, может быть какой-то высший промысл, спасло святыню от разрушения.
Многие взгляды и акценты в отношении собственной истории поменяла страшная война, так что, в конечном итоге, бывший храм-усыпальница на многие десятилетия… стал объектом перманентной реставрации. Ею в разное время занимались и узбеки, и россияне, и турки. И наши отечественные мастера, для которых этот объект стал «школой реставрации».
Андрей Михайлов-Заилийский. Писатель, автор дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
Фото автор, сделанные в 1979 году
