Благодаря желанию большевиков шагать в ногу с остальным миром, наш календарь получился несколько раздвоенным. Так что православные верующие постоянно сталкиваются с праздничными датами, которые вступают в противоречие с традициями и установлениями церкви. Самый, пожалуй, вопиющий пример – Новый год. Новый Новый год, который приходится на Рождественский пост и каждый раз являет собой раздражитель для непоследовательных верующих и искушение для неофитов.
Уникальный праздник
Новый год, однако, являет собой столь любимый праздник, что искус бывает неодолимым и остается не одоленным для многих из тех, кто вырос на обыкновениях позднего СССР. Тем более, что само православие воспринимается многими новокрещенными вовсе не как вера в Бога, а, скорее, как «вера отцов» (вернее праотцов).
В этом отношении и сам новогодний праздник, с его архаичной атрибутикой, карнавальным антуражем и языческими персонажами, кажется пришельцем из каких-то дремучих лесов и первобытных веков. Так что и празднование его – своего рода приобщение к тому славному допотопному прошлому.
Однако, при ближайшем рассмотрении, все тут не столь просто и однозначно, как кажется. Наш любимый Новый год действительно уникален. Но уникален не в силу своих ветхих традиций, а благодаря той пластичной эклектичности, которая позволяет ему очень органично вбирать и вписывать множество элементов, не имеющих никакого отношения к настоящей архаике.
В этом органичном наборе ярких праздничных элементов, быть может, и состоит главная тайна сказочности новогоднего праздника. Одинаково любимого как малыми, так и старыми. И никого, при этом, особо не смущает то новое, что появляется в традициях празднования буквально на наших глазах.
Китайский след
Как сравнительно недавно появилось обыкновение откупоривать в 12 часов заветную бутылку шампанского, так, уже в новейшую историю, с пришествием доступной китайской пиротехники, возникло обыкновение массового запуска салютов и петард в честь наступающего года. Обыкновение, надо сказать, чисто китайского свойства – таким образом в Поднебесной издревле распугивали злых духов, сонмища которых окружали тамошних жителей в старые времена.
Оттуда же, с Востока, пришла и стремительно на глазах укоренилась еще одна «традиция» праздничного действа – глубокомысленное обыкновение сопряжения новогодних торжеств по юлианскому календарю с очередным пришествием очередного животного патрона из календаря восточного. Отсюда все эти Огненные Лошади и Зеленые Драконы, образы которых несказанно радуют всяких доморощенных специалистов-фэншуистов, навязчиво мелькают в новогоднем убранстве городов и квартир, и даже влияют на меню новогоднего стола. При этом мало кого смущает всегдашнее несоответствие календарей и то, что очередной год двенадцатилетнего цикла в Китае всегда начинается не ранее, чем через месяц после нашего.
Дед Мороз, выходи!
Более того, даже такие «вечные» персонажи, как Дед Мороз и Снегурочка, также не несут на себе печать глубокой древности.
Сам Дед Мороз, персонаж скорее искусственный, нежели явившийся из каких-то счастливых времен детства человеческого.
Навязываемый образ Санта-Клауса, честно говоря, воспринимается не всеми и неоднозначно. Та новогодняя история с девицами, которых папа, ввиду денежных затруднений, готов был отдать в бордель, и которых так удачно выручил святитель Николай Мирликийский, отстоит от наших бородатых обладателей красных носов столь далеко, что связь почти и не просматривается. Это все равно, что пропеть «В лесу родилась елочка» на мотив Jingle bells.
Но, однако, поется же и то, и другое! При этом ненавязчиво и органично. Создавая ощущение праздника. А в заветную компанию «красных носов» с такой же простодушностью вливаются новые персонажи. К примеру – калькированный с нашего Деда Мороза казахский «Аяз-ата». Сменится поколение, и он станет вполне «традиционным» персонажем новогоднего действа, глубокие «корни» которого наверняка отыщутся в глубинах интернета.
Сам Дед Мороз, в старой России мелькавший у новогодней елки в изысканных домах с XIX века фрагментарно, также имеет весьма неясное фольклорно-литературное происхождение. Его массовое тиражирование – заслуга все тех же большевиков, которые, уставши бороться с традициями, решили, что проще будет приспособить к новой жизни старые персонажи. Что и проделали с присущей энергией и страстью.
Тогда же рядом с добрым Дедом Морозом, стремительно очаровавшим советскую детвору, ненавязчиво возникла целомудренная спутница – внучка Снегурочка. Известная ранее в основном по фрагментам сказок, но, главным образом, как трагический персонаж пьесы Островского.
Какая ель!
Главным атрибутом праздника, вокруг которого традиционно крутится весь новогодний хоровод, является, конечно же, елка. Вот с елкой, как раз, можно углубиться в наиболее архаичные времена. Хотя на Руси традиция ее новогоднего украшения появилась относительно недавно, благодаря воле Петра Великого. Который, вместе со многими достижениями и благами (зачастую весьма сомнительного свойства), завез ее с Запада.
Говорят, что поводом «ввести традицию» явилась ель, увиденная царем на городской площади Ревеля (ныне Таллин). В отличие от разведения картофеля, новых танцев и принудительного брадобрейства – это чудачество Петра, насколько известно, особых противодействий не вызвало.
На фоне того, что тогда же был принят и новый календарь, перенесший летосчисление с сотворения мира на отсчет от Рождества Христова, а начало года с 1 сентября на 1 января, приказ ставить елки (сосны, можжевеловые деревья) перед домами остался вообще незаметным. А распространяться это начало только в следующем столетии, да и то лишь во дворцах и немногих респектабельных домах горожан.
Сделали из новогодней елки то, что так полюбилось народам СССР и без чего праздник не праздник... все те же большевики, в середине 1930-х! «Вернувшие» ее (вместе с Дедом Морозом и Снегуркой) вначале советской детворе, а после и всем прочим.
О том, как стремительно елочка заняла свое праздничное место, можно судить по многочисленным фото 40-х годов, где без лесной красавицы никакой Новый год уже не мыслится. Приведенный тут снимок был сделан в детском саду города Уральска в новогодний праздник наступления 1940-го
Андрей Михайлов-Заилийский. Писатель, автор дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
Фото из архива автора: Новый год в Уральске, 1940 год
