Записки странника

Давать однозначную оценку жизни и деятельности Владимира Ильича Ленина я не стану. Потому как сам прошел в своем к нему отношении все оценочные этапы – от поклонения до осмеяния. Так что ныне могу взглянуть на эту титаническую фигуру, весьма неоднозначную в своих проявлениях, во многом дорисованную советскими агиографами, в чем-то явно переразоблаченную (но, как к ней ни относись, планетарного масштаба!) – с философским спокойствием. Ленин – жил.

Алма-Атинский зоопарк я помню столько, сколько помню себя. Потому что сводить туда ребенка – это, вообще говоря, и до сих пор наша городская традиция. Которая родилась не в этом веке. И она не прошла мимо меня, укоренного алмаатинца. Вот от того-то мне порой кажется, что с некоторыми обитателями клеток мы знакомы уже по полвека. С нервными медведями, например, или задумчивыми обезьянами. Иллюзия, конечно.

Любой, кто читывал пронизанное языческими воззрениями «Слово о полку Игореве», наверняка припомнит загадочного дива, который «кличет вреху древа» в пиковый момент повествования. Знаменуя еще одну «плохую примету» – яркое знамение в чреде предвестий, предвещавших беду походу русичей в Степь.

Проспект Фурманова, главная улица южной столицы, сохранял свое старорежимное название дольше прочих. С чего бы это? Все знали – был зарезервирован, выжидал приличия дабы обрести свое нынешнее наименование. Вослед за давно ожидаемым переименованием проспекта Фурманова (народ заждался!) в Алматы, с глаз подальше, поспешно убрали и памятник пламенному комиссару, который дольше прочих простоял на пересечении с улицей Курмангазы.

Несведущему Голгофа рисуется такой, какой ее изображали на своих полотнах старые мастера. Одинокой скалой посередине пустыря. Может быть такой она когда-то и была. В те времена, когда и сам Иерусалим еще не дотягивался до этой юдоли своими стенами.

Храм Гроба Господня (Воскресения Христова) – центр христианского мира не только по своему значению. Здесь – та самая мистическая точка, в которой некогда содеялся качественный скачок, потрясший устои цивилизации. Случившееся (свершившееся!) в этих пределах разделило всю нашу историю на «до» и «после». Смерть, ставшая квинтэссенцией жизни, оказавшаяся неокончательной и несостоятельной – стряслась тут, на этом коротком пятачке Святой Земли, который ныне целиком и полностью сокрыт сводами одного храма. Одного, но равнозначного всем прочим. Ибо то, чему стало свидетелем это сокрытое пространство, навсегда изменило человечество.

В советских календарях Пасхи не было. И не могло быть по определению. Безбожие считалось одним из принципов государства. Однако традиция Светлого Воскресения сохранялась. И наши бабушки каждый год заблаговременно узнавали очередную дату очередного праздника. И готовились, как могли.