Записки странника

Боровое ныне раскручено до абсурда. Так что желающих приобщить себя к сему вожделенному, но, увы, не безразмерному клочку Казахстана сегодня куда больше, чем способен переварить без ущерба для себя этот реликтовый лесной оазис посереди целинных полей. Многим новоприезжим кажется, что все тут началось совсем недавно. И не думают, что дороги проторены давно, а отдыхающие валят в Боровое уже не первое столетие.

Несмотря на тавро «курорта», в Боровом всегда было гораздо больше здоровых, нежели больных. Это в своем нынешнем виде оно, релаксатница для гордых жителей сегодняшней столицы, может стать неприятной неожиданностью для вожделеющих полноценно отдохнуть. И то верно, наши люди ныне не лыком шиты, всегда могут сравнить сервис с какой-нибудь Турцией. И разочароваться по полной.

В самом центре российской северной столицы, на Стрелке Васильевского острова, бережно хранится почва из Казахстана. Для чего? А для того, чтобы ее могли увидеть все желающие!

Казахи Мангышлака выделяются на фоне своего народа многим. Но тут мы не станем рассматривать того, благодаря чему они с таким постоянством попадают в заголовки социальных новостей. Сегодня мне хотелось бы поразмышлять о таком необыкновенном свойстве адаевцев, как необычайная консервативность их духа, почтение к прошлому, возведенное в состояние фундамента менталитета, пламенная любовь не только к своему племени, но и к той земле, на которой они проживают.

Капчагай, про появление которого я уже рассказывал, разливаясь по Илийской долине поглотил множество попавших в зону затопления объектов. В рукотворных пучинах оказался предшественник нынешнего Кунаева (Новоилийска, Капчагая) поселок Илийский. Тот самый, где располагался Илийский мост и в окрестностях коего охотился на фазанов Лев Троцкий и куда отправлял своего «хранителя древностей» Юрий Домбровский.

Великолепные города, завоеванные джунглями, поражают воображение всякого сущего. Ангкор – эталон такого «потерянного» города. Впрочем, вовсе и не города – страны, нет, пожалуй, цивилизации, растворившейся в джунглях Камбоджи-Кампучии.

Ивангород попадает ныне в новостные ленты в основном в качестве символа возобновившегося противостояния России и Европы. Однако его демонстративная суть появилась задолго до того, как Нарва стала пограничной рекой.