При произнесении слова «Тибет» в голове сразу возникают дерзкие контуры Поталы, дворца-крепости далай-лам в Лхасе, «желтошапочные» монахи, дующие в трубы из берцовых человеческих костей с крыш заоблачных обителей, таинственные «обползания» паломников – коры вокруг бесчисленных святынь, заоблачных озер и вызывающе красивых горных пиков. Все это своеобразие, вкладываемое нами в понятие «Тибет», появилось не сразу.
Как стать Далай-ламой
Первый Далай-лама – Гедун Дуб (1391–1474), ученик легендарного «реформатора» и очистителя буддизма Цзонхавы, так и умер в неведении о своем высоком предначертании. Лишь спустя столетие после своей смерти он приобрел свой почетный титул и был объявлен перерожденцем самого бодхисатвы Авалокитешвары.
Дотянувшаяся до нашего времени традиция поисков младенца, в котором перевоплощалось божество после ухода очередного иерарха, так или иначе сопровождала явление каждого нового первосвященника, начиная с IV Далай-ламы – Йонтана Джамцо (1589-1617). А строительство Поталы началось лишь в 1645 году при его преемнике V Далай-ламе – Нгагбане Ловзане Джамцо (1617–1682).
Так появилась та Лхаса, которая, пожалуй, может считаться сильнейшим географическим магнитом для великих путешественников XIX и начала XX века.
Известно, к примеру, что Николай Михайлович Пржевальский, стараниями которого была закрашена значительная часть Великого Белого Пятна в центре Азии, всю жизнь стремился попасть именно в Лхасу. Но так и закончил свои годы с этой нереализованной мечтой. Не удалось проникнуть в заповедную столицу тибетского буддизма и любимому ученику Пржевальского – Петру Козлову. И Свену Гедину – еще одному выдающемуся исследователю Тибета. Парадоксальный Николай Рерих – ученый, художник и мистик, также был остановлен тибетскими властями у самого порога столицы.
Список этот можно продолжать и продолжать. Лхаса манила исследователей, но, до самого XX столетия, оставалась для них лишь пределом мечтаний.
Приключения в Лхасе Солтона, сына Тауке
В отличие от Пржевальского, Гедина и Рериха, сын хана Тауке, известный в русских источниках XVII века под именем Солтон, в Лхасу не стремился и, скорее всего, про нее не только не мечтал, но и не слыхал. Но вот ему-то как раз и довелось увидеть запретную столицу Тибета и даже познакомиться с живым воплощением божества – Далай-ламой. Правда – не по своей воле.
В одной из битв с джунгарами Солтон попал в плен и был отправлен в Лхасу духовному иерарху боголюбивым ойратским властителем Галданом. В качестве подарка. В Лхасе тогда номинально главенствовал Далай-лама VI (Цаньян Джамцо), прославившийся своей любовью к женщинам, вину и поэзии. Но в те годы, когда туда привезли казахского царевича, перерожденец был совсем еще юным отроком.
Солтон прожил в ламской столице несколько лет и в конце концов, по просьбе отца, его освободил и возвратил на родину преемник Галдана – Цэван-Рабда. В качестве знака доброй воли, в связи с очередным потеплением отношений между степняками.
Не исключено, что судьбу Солтона повторили и другие его соплеменники, отправленные в заоблачную страну в качестве пленников. Но это все частные случаи.
А вот вопрос куда более интересный.
Казахские кочевья в Тибете?
Вопрос о том, как далеко во время своих перекочевок казахи заходили на юго-восток, в пределы Цинской империи, лежит на стыке физической и политической географии этой части Азии. В принципе, когда исчезли с местной сцены главные природные конкуренты по номадизму в Великой степи – джунгары, никто особо не мешал раздвигать пределы кочевий до самой Монголии и Великой Стены. Китайцы особо тому не препятствовали. Так что в XIX веке казахи Среднего и Старшего жуза быстро освоили весь Алтай и Восточный Тянь-Шань.
Известно, что русские экспедиции встречали их аулы даже в пределах Турфанской впадины.
«В 1889 году в эти горы пришло из Алтая около ста юрт китайских киргизов вследствие стеснения пастбищ на их родине. Здесь же в горах они нашли хорошие корма и очень удобные зимовки, свободные зимою, потому что все местные жители на зиму уходят со скотом в низкие, более теплые места. Киргизы занимаются исключительно скотоводством и охотою», – это свидетельство В. И. Роборовского, ученика Н. М. Пржевальского (из его книги «Путешествие в Восточный Тянь-Шань и Нань-Шань»).
В принципе, казахи могли бы двигаться и дальше, но на пути вставала непреодолимая для нормальной кочевой жизни преграда – великие пустыни Джунгарии и Гоби, осилить которые вместе со скотом было проблематично.
Однако имеются сведения, что в мутные 1920-е годы прошлого столетия, одна из групп кереев (абак-кереи), в количестве нескольких тысяч человек, все же достигла пастбищ Цинхая.
«Больше пятисот юрт снялись с насиженных мест в верховьях Черного Иртыша и ушли в провинцию Цинхай. К ним примкнули казахи из родов каракас и молки, – писали в увлекательном историческом романе «Черный Иртыш» А Мин и Ростислав Петров. – Там им отвели пустынные и полупустынные степи Цайдамской низменности».
Насчет «низменности» я бы не согласился – все в географии относительно. Земли за хребтом Алтынтаг лежат на высоте 2600 – 2900 метров над уровнем моря (со всеми вытекающими из этого условиями). Но для нашей темы интересней то, что эти заболоченные высокогорные степи Цайдама, населенные монгольскими и тибетскими племенами, географы относят уже к Большому Тибету.
Андрей Михайлов-Заилийский. Писатель, автор дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
Иллюстрации из источников XIX века
