Четверть века. Если грубо – одно поколение. Вроде как всего ничего. Но уже – предмет для истории. О том, какой была Астана, еще не забывшая своего целиноградского прошлого, и чем встречала она системного алмаатинца осенью 2001 года, я могу и рассказать, и показать. Опираясь на свои дневники и фотоснимки четвертьвековой давности.
Новая обивка и актуальный облик правоохранителей
Как и подавляющее число алмаатинцев, к появлению новой столицы я относился без особого пиетета и восторга, скорее, как к казусу. Хотя против Целинограда ничего не имел – любил этот любопытный город и его жителей, и частенько заезживал сюда еще в светские времена.
Целиноград любил, а в Астану (и промелькнувшую между ними Акмолу) особо не верил. Так что приехал туда осенью 2001-го, после десятилетнего пробела, скорее с любопытством, нежели с ожиданиями.
Вся власть нового Казахстана тогда еще в основном ютилась тут в старых присутствиях, построенных в советские времена. Хотя, конечно, их изрядно подшаманили под требования нового статуса. Но центром молодой столицы по-прежнему оставалась главная площадь старого областного центра.
«Город встретил своим привычным пронзающим ветром и холодным ярким солнцем. Центр – это все хорошо знакомые старые формы Целинограда, с новой обивкой и начинкой. Какое-то «этикеточное градостроение». Город между прошлым и будущим. Прошлым, которого уже нет и будущем, которое еще не пришло. От того-то он весь какой-то временный...
...Я остановился все в том же «Ишиме», где коротал ночи и 10, и 20 лет назад. Гостиница почти не изменилась. Даже своим фасадом. Белая ворона.
В гостинице – массовый заезд работников милиции. На какое-то республиканское совещание. Немного опешил. Когда они не в форме, а в китайских «адидасах», ощущение, что попал на сходку мафиози».
Временный фасад и рыба в реке
Строительство той, новой, назарбаевской Астаны, которой ныне по праву гордится Казахстан, еще не началось. К противоположному берегу Ишима город только присматривался. И тогда казалось, что фасадом новой столицы должна стать набережная, уже обустраивавшаяся современными домами.
«Когда солнечно и тепло, то главная площадь просторна и радостна. Когда ветрено и промозгло – огромна и неуютна. Как и новая набережная. Задумка городского фасада вдоль Ишима, хотя и не свежа, но недурна. Исполнение… Ну, так – что уж дают! Аляпистая набережная – красочная, но красочная какой-то игрушечностью, несерьезностью. (Турецкий след?)
...Мужики пытаются ловить щук (по 3 кг), но клюют только окуньки (по 30 г).
– Запруду построили - рыбы меньше. Камыши исчезли, вода стала чище… (Экологический ликбез).
– По утрам ловим с моста. Вчера я трех во-от таких (руки расширяются до предела) лещей взял. Изредка ловятся сазаны и судаки (появились недавно). Еще – раки, которые охотно покупают ближайшие кабаки.
...Мужики ловили своих окуньков, а рядом сидела девочка Асемгуль («Это дедушка придумал – Красивый Цветок, но можно просто Ася») и писала стихи (маме)».
Длина юбок и проходимость улиц
Визит в Астану получился достаточно спонтанным. Я вообще-то ехал далее – в Боровое, снимать осенний Кокшетау. Но проехать мимо было бы... Не в моем стиле. Тем более, что волны памяти манили и затягивали в омуты того уходящего Целинограда, с которым было связано столько всего доброго. Потому я и бродил с самозабвением по старым адресам и глазел по сторонам.
«Главное отличие приезжих девушек от местных – длина юбки. У местных она минимальна. И дело не в разнице нравов, а в реакции на местный климат. Вообще, местные приветливы и отзывчивы. С удовольствием позируют перед камерой. И вообще – ближе и душевней. (Продавщица Наташа – «метисочка» из какого-то «шопа»).
...Утро посвятил Акмолинску. Вот кто действительно не меняется. Вросшие в землю мазанки с плоскими, поросшими травой крышами. Грязь вместо уличного покрытия. Беленые трубы и антенны над ними. Потемневшие столбы. И старое мусульманское кладбище все то же. Его лишь обнесли новым забором.
...А закончил я день прогулкой по вечернему городу. О котором столько слышалось восторженных отзывов по TV. Но который не произвел ровно никакого впечатления. Поужинал в каком-то занюханном кабаке – полутемном, холодном и пустом. В обществе двух усталых проституток и двух гордых оперов».
«Люди делают города»...
«Скука – вот главное чувство, передаваемое тут в ощущениях. Попадая сюда, человек с юга начинает тотчас же смертельно тосковать. По теплу и сердечности. Но что делать?
...Встретил алма-атинскую знакомую. Она отчаянно тоскует, хотя и корчит при этом из себя прожженную северянку. У нее – ответственный момент. Проталкивание братца «на хлебное место» (госслужбу). А для этого ей необходимо достойно ублажить массу разных чиновников. Но уж зато потом все окупиться с лихвой. То, что она толкает любимого брата в заведомо преступную среду – до нее не доходит. А может и доходит, но чашу перевешивает ожидание семьей прольющихся на голову благ. Как все это банально и противно!
...Грязь – признак осеннего сезона (пришедшего на смену летнему сезону пыли и предстоящему сезону зимних метелей). Дворники – на переднем крае борьбы за новый облик новой столицы…
...А в общем-то я, как и все нормальные алмаатинцы, наверное, предвзят к новой столице. И сам город тут ни при чем. У него появился исторический шанс сдвинуться со своего насеста. А как уж это будет – не в его воле. Люди делают города…»
Андрей Михайлов-Заилийский. Ориенталист, писатель, автор дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
Фото автора
